Японская цветная ксилография (гравюра на дереве) - уникальное явление в истории мирового искусства. Ее технику японцы заимствовали из Китая, в чем они не составляют исключения. В истории живописи дореволюционной Монголии например очень много общего с японскими и китайскими образцами. Возможно, я наберусь нахальства и расскажу и об этой стороне национальной культуры моих земляков.
 |
В этом посте представлены цветные гравюры, принадлежащие периоду Эдо (1600-1868), который стал временем расцвета эротического искусства и литературы, не имеющего аналогов в любом другом обществе.
Почти не было знаменитых художников и писателей, которые не внесли бы свою лепту в этой области. Можно упомянуть хотя бы следующих: Хисикава Моронобу (умер ок. 1695), Судзуки Харунобу (1718-1770), Кацусика Хокусай (1760-1849), и т.д. |
Полагаю, тут надо внести пояснения насчет культурных эпох Японской истории.
Моя любимая эпоха Хэйан получила свое название по имени древней столицы государства. Сегодня мы знаем этот город под именем Киото. Он был выстроен по образу и подобию столицы китайской империи Тан - Чан Ян. Но не только архитектура копировалась - искусство, литература, наука - все строилось и создавалось по китайским образцам.
Аристоркатия не управляла своими поместьями, не воевала, не занималась государственными делами. Вся ее жизнь вертелась вокруг дворцовых интриг и ...занятия изящными искусствами.
Целью их жизни было наслаждение - красотой и тончайшими эмоциями, которые она рождала. Они презирали все грубое, чувственное, "вульгарное".
 |
Культура эпохи Хэйан (9-12в) теплична до предела, изнеженна, ограниченна и инфантильна, и однако прекрасна, изысканна, изящна. "Печальное очарование окружающего мира" - ее главная тема. Любопытно, что литература эпохи Хэйан творилась восновном руками женщин. Это даже привело к тому, что пишущие мужчины создавали свои произведения от имени женщины. Мерилом образованности человека было знание поэзии, и тут исключений не было ни для кого.
Хэйанские романы писались на свитках, украшенных картинами. Мода на них, как я уже писала, пришла из Китая. Однако китайцы предпочитали своим сюжетом делать прекрасные пейзажи или буддийские и даосские легенды. Японцы создали новый жанр - иллюстрацию к литературному произведению (э-макимоно). |
Иллюстрированные произведения создавались на свитках из шелка или тончайшей рисовой бумаги, накручивались на валики из драгоценного дерева. Порой такие свитки стоили целое состояние, и считались очень ценным подарком.
 |
Разворачивали свитки в горизонтальном направлении, разматывая один ролик и одновременно накручивая другой. При этом перед читателем проходила лента событий, разворачивающихся во времени и в пространстве одновременно: художник переносил зрителя из комнаты в комнату, из дворца на улицы города или в сады.
Приведенные на сайте стихотворения Рубоко Шо относятся к эпохе Хэйан. Не знаю, насколько они характерны для той эпохи. Но полагаю, что как все произведения талантливых авторов носят как отпечаток своего времени, так и самобытности. |
Если внимательно читали стихи, то наверно обратили внимание на "Отраженье коралла
В зеленой воде". Этот мотив переходит из одного стихотворения в другое. Вода - инь - это женщина, ее глубинная суть, и в тоже время поэтическая метафора ее лона. Сравнение с кораллом, нефритом, скалою - это описание мужской сущности. Очевидно, древние японцы могли узреть сугубо эротический подтекст в любом ландшафте. Фрейду было у кого почерпнуть идеи...
Меж тем провинция утопала во мраке грубости и невежества. Номинальные властители своих поместий никогда не появлялись в своих уделах и не занимались грубыми мирскими делами. Однако свято место не бывает пусто. И постепенно вся реальная власть перешла из рук старой придворной аристократии в руки управителей, ставших феодалами.
 |
В 12-м веке вся фактическая власть в стране перешла к ним - феодалам, бывшим управляющим чужими родовыми поместьями. Страной правил Сёгун со своими воинами-самураями. Они конфисковали большую часть аристократических имений, оставив прежних правителей страны вместе с микадо пробавляться буквально подачками.
Они отправляли в ссылки императоров, назначали и смещали наследников по нескольку раз в год. Культура предыдущей эпохи медленно и печально отходила в сумрак прошлого. Однако самураи не стали уничтожать то лучшее, что в ней было. После периода бурь и борьбы за власть эпохи Кумакуру, началась золотая эпоха японской культуры. |
Период Эдо (1603-1867) назван так по ставке сёгунов из рода Токугава в Эдо. В это время бурно развивается городская культура, резко увеличивается население, растет экономика.
После войн и усобиц наступило мирное время, в умах и сердцах людей произошёл, так называемый, переход "от возвышенного к земному", что отражено в искусстве укиё-э. В данный период произошло окончательное формирование "японского" менталитета.
"Несмотря на то, что правители сегуната спорадически предпринимали попытки подавления аморальных по их мнению произведений, эротика всевозможных жанров продолжала расцветать и достигла своего пика (постепенно превращаясь в гротеск и приобретая черты жесткого садомазохизма) в период Бакумацу (1853-1867).
Такие изменения не были случайными. Трансформация мироощущения японцев от эпохи Хэйан через Камакуру к Эдо прекрасно отражается на примере изменения понимания выражения укиё. Сначала это -«горестный мир», мир страданий в традиционно буддистском русле. Затем слог «уки» начал передаваться другим иероглифом, имеющим значение не печальный, горестный, а бегущий, быстротечный, или – неуловимо изменчивый, в русле дзен.
Наконец, в эпоху Эдо это словечко вновь переосмыслилось и стало означать «современный, жизнерадостный, модный». «Быстротечный мир» стал обозначать мир театра и кварталов удовольствий. На гравюрах «укиё-э» (т.е. картины, э, изображающие укиё), которые, собственно, и познакомили Запад с Японией, предстают персонажи этого полусвета – актеры, куртизанки, гейши.
Углубленно-утонченное мировоззрение аристократии Хэйана сменилось парадоксально-импульсивным решительным действием военного сословия Камакуры, которое, в свою очередь, постепенно вытесняло жизнелюбивое, плотское, прагматическое мышление нарождающейся буржуазии Эдо. Касты меняют друг друга, с ними меняется и взгляд на мир и понимание эротики. Однако новое не отменяет вовсе старое, а надстраивается над ним, вырастает взаимодействуя, резонируя и порой углубляясь отдельными гениями очень далеко, рождая истинные шедевры. Но в общем старое, не слушая ностальгию, уходит безвозвратно. В нашем случае, тем не менее, японцы всегда оставались японцами.
Надо сказать, что в целом отношение японцев к обнаженному телу на протяжении многих веков радикально отличалось от европейских или индийских концепций. Для нас привычно, что при изображении обнаженного тела, являвшегося объектом эстетического и эротического восприятия, акцент ложится на вторичные половые признаки (женские груди, живот, бедра, очертания тела, или атлетическое сложение мужчины).
В Японии же эстетический аспект подчеркивался главным образом посредством одежды, которая на протяжении многих веков оставалась одинаковой для обоих полов. Иногда разницу между мужчиной и женщиной нельзя было уловить, как можно заметить на многих гравюрах периода Эдо. Только в эротических рисунках (сюнга) половые различия явным образом акцентированы в гигантских и детально вырисованных гениталиях.
Другие части тела (за исключением лица и ног) обычно были скрыты под роскошными платьями. Мы находим довольно мало примеров обнаженных тел в искусстве Хейан, пожалуй, только в таких эротических свитках, как "Какигаки-дзоси" или "Фукуро-дзоси", где мужчины и женщины изображены полностью обнаженными в сценах коитуса, хотя мужчины не снимают с головы шляпы эбоси. Вообще японские художники, будучи эстетами, любили покрывать все "неосновные" части тела сложным узором громоздких одежд. Глядя на их любовников, невольно удивляешься, как те не заблудились в клубах разноцветных тканей.
Эстетика эротических одеяний или драпировок оставалась одной из неизменных парадигм сквозь века истории Японии, и даже сегодня она сохраняет всю силу традиции. В эротических гравюрах периода Эдо мы вновь видим главным образом одетых женщин во время полового акта, где у них открыты лишь ноги и половые органы. Вообще у японок, разумеется, никогда не бывает китайских ножек "лотосов". На японских эротических гравюрах, ширмах или свитках любовники, как правило, изображаются босыми, если, конечно, сюжетная ситуация не требует их обуть в дорожные сандалии.
Если сравнивать японское эротическое искусство с китайским, то оно, в целом, жестче и оформленнее. Оно к тому же грубее, натуралистичнее, телеснее. Эта телесность, конечно, не пластическая, как в средиземноморском язычестве или в тибетском тантризме. Она скорее физиологическая, чтобы не сказать патологическая.
У неподготовленного европейского зрителя добрая половина японских работ легко может вызвать чувство физического отвращения. Половые органы на них порой, явно преувеличенные в своих размерах, бывают подробно выписаны со всеми их складками и сосудами. Иногда даже наглядно показано, как изливается, брызжет сперма (что не допустимо для Китая, ибо, с даосской точки зрения, сперма - сущностное вещество человека, ипостась ци не должна расходоваться впустую, ее лучше сохранять, копить в сосуде собственного тела).
Итак, в Японии само же по себе обнаженное тело не имеет особого значения, хотя иногда оно и появляется на гравюрах. До периода Мэйдзи обнаженное тело воспринималось, как нечто естественное, к тому же лишенное каких-либо эстетических или эротических ассоциаций (например, в публичных банях, на горячих источниках, во время хадака мацури или борьбы сумо).
Так, женщины не придавали особого значения обнажению грудей. Во время экспедиции Перри в Японию в 1854 году, один из путешественников писал с отвращением, что когда они отправились в баню, "семнадцатилетние девушки, старухи, молодые женщины, старики сидели на корточках на каменном полу, не имея на себе даже крошечной тряпки, чтобы прикрыть наготу…" Гравюры периода Эдо отчетливо показывают, что мужчины в публичных банях обычно носили что-то наподобие фартука на животе, в то время как женщины были полностью обнажены.
Начиная с периода Эдо, японцы выработали свой особый подход к вопросам секса и эротики. Мужчины-японцы в основном равнодушны к женской наготе. Западные девушки могут возбуждать их своей экзотичностью, необычно большой грудью и бедрами. В то же самое время процветает бизнес, производящий "идолов" для поклонения подростками и молодыми мужчинами - айдору. Это фотографии полуодетых или полуобнаженных японок, где тело не играет некой ведущей, вообще самостоятельной роли.
Такая позиция близка к китайской концепции обнаженного тела, хотя во многих аспектах все же имелись существенные различия. Марк Холбом заявляет, что "в китайском и японском искусстве отсутствует традиция обнаженной натуры. Если человеческая фигура и встречается в пейзажной картине Сун, то она не более чем случайный мазок кисти, имеющий такое же значение, как линия дерева или камня. Фигура является неотъемлемой частью пейзажа, а не доминирующей деталью переднего плана. Идеализация изображения человека отсутствует, так как его значимость сводится к уровню времени года или ландшафта, изображенного на картине." Хотя тут недооценивается факт другого понимания самой человеческой обнаженности, как в Китае, так и в Японии, общие традиции на лицо.
В то же самое время, японцы, в отличие от китайцев, обращали особое внимание на мужские и женские гениталии, вырисовывая их с чрезвычайной тщательностью, со всеми складками и сосудами и часто увеличивая их до сверхчеловеческих размеров. Похоже, для японцев это единственная эротическая область в человеческом теле, сохраняющая свою привлекательность по сей день...
Реформы Мэйдзи 1868 года привели к радикальным переменам в Японии, сопровождаемым прозападной позицией ко многим аспектам повседневной жизни. Что касается морали, в общественную жизнь были введены пуританские стандарты. Весьма характерым и известным на Западе стал пример с запретом произведения "Кюсюдзин" (Старый муж) Симадзаки Тосон. Сцена, смутившая цензоров, изображала девушку, сидящую на коленях у мужчины и целующую его. В то время даже слово "поцелуй" (сэппун) считалось непристойным, и его упоминание было не менее неприличным, чем описание постельной сцены. Фактически, предубеждения японцев насчет поцелуев сохранились вплоть до периода оккупации. Это кажется особенно странным, учитывая тот факт, что деревянные гравюры периода Эдо часто изображали любовников в момент поцелуя взасос "по-французски".
В период Тайсе цензура запретила произведения Льва Толстого, Эмиля Золя, Гюстава Флобера, Ги де Мопассана, Арцыбашева, Альфреда де Мюссэ, Бокаччо, Мирабо, а также классическую китайскую эротику, вроде "Цзин Пинь Мэй" или "Чу пу туан". Запрещали не только эротические рассказы и романы, но и академические работы на тему исторических или медицинских аспектов секса. Все это продолжалось вплоть до начала 60-х, когда влияние сексуальной революции в мире начало затрагивать и Японию."
Источники:
